«Великоденские золотые»
Праздник Пасхи в России отмечали на широкую ногу. К этому дню в XVII в. в царском дворце начинали готовиться загодя. В самый день праздника царь в торжественном облачении слушал обедню в Успенском соборе Кремля, потом в покоях царицы «жаловал к руке» и раздавал яйца ее прислуге, а затем то же придворным ремесленникам и дворцовой прислуге. «Совершая в день Пасхи великолепные церемонии христосования, – писал об этом историк И.Е. Забелин, – при которых все было так торжественно, все горело и блистало золотом и дорогими камнями, государь уделял несколько времени и для других, менее пышных, но не менее достопамятных церемоний. Он посещал в этот радостный для всех день городские тюрьмы, больницы и богадельни… Кроме того, в этот же день государь давал стол на нищую братью в царицыной Золотой палате».
Празднование Пасхи продолжалось неделю, в один из дней которой царь принимал представителей высшего духовенства и именитого купечества, подносивших ему и членам царской семьи традиционные дары – «великоденский мех» (соболей) и «великоденское яйцо», присовокупляя к этому дару и определенное количество золотых монет – «великоденские золотые».
Эту традицию, наблюдаемую историками с середины XVI в., соблюдали не только в царском дворце. Французский капитан Жак Маржере, командовавший ротой в царском конвое, в начале XVII в. писал, что золотые дукаты «поднимаются в цене за несколько дней до Пасхи, поскольку с этого времени до восьмого дня по Пасхе [у русских. – И.Ш.] есть обычай посещать друг друга с красными яйцами и целоваться… но посещая важных особ и тех, к кому у них есть дело, преподносят им вместе с яйцом и какую‑нибудь драгоценность, жемчуг или несколько дукатов, поскольку это единственное время в течение всего года, когда они осмеливаются это принимать». Его слова подтверждает шведский резидент Юхан Кильбургер, несколько лет пробывший в России в 70‑е гг. XVII в., который заметил, что золотые монеты обыкновенно в цене «подымаются к Пасхе от 3 до 4%, потому что тогда всякий, кто имеет какое‑нибудь дело при дворе и «приказах», приносит знатным и самым главным в упомянутых «приказах» дукаты или в коробочке, или в бумажке вместе с пасхальным яйцом и пасхальным приветствием». Для царя эти приносы были средством пополнения, хотя и небольшого, царской казны. Ведь природной добычи своего, российского золота в те времена не существовало, и казна все время нуждалась в нем, тратя на украшение дворца, «царских» храмов, изготовление драгоценной утвари.

Разумеется, львиную долю золота казне приносила торговля с иноземцами. Как говорится, «курица по зернышку клюет»… Но само одаривание золотом в таком случае имело не только материальный, но и сакральный смысл.
Золото образовывало ауру царской особы. Пережившая тысячелетия вера в его сверхъестественную природу (люди в Древнем Египте считали, например, что золото – это материализовавшийся свет упавших на землю лучей Солнца), а значит – и в способную на чудо силу ярко сияющего и не поддающегося тлену (потому и благородного) металла, ставила золото выше всех остальных веществ земного царства и являлась причиной его исключительной ценности. Так золото стало символом не только богатства, но и высшей власти. Обожествление золота, пусть и не столь прямолинейное, как у египтян, унаследовала христианская церковь. Ведь не зря золотом в Средние века требовалось украшать стены храмов, тексты священных книг, крыть иконные доски. И окружать все, что касалось монарха – помазанника Божьего на Земле и проводника его, Божьей, воли, было потребностью времени, тем, чего требовал исконный порядок вещей. Не зря при венчании на царство российских государей, при обходе ими кремлевских соборов три раза по трижды осыпáли золотыми монетами.
Российский историк Н.С. Кистерев высказал мысль о том, что золотые, подносившиеся царю «на велик день», были чем‑то вроде налога. И так можно подумать, зная, что монеты для этого «приноса» собирали по разнарядке, разверстав между «складчиками». Но его предположение не соответствует истине, так как известно, что, получив золотые, царь, передав их в казну, отдаривался, жалуя в тот же день деньгами (суммой, равной по стоимости подаренным ему золотым и расшитым платкам – ширинкам, в которые были завернуты монеты) одному из придворных, как правило – стольнику, от государева имени. Много ли подносили монет? Заметим, немало для той поры. Приведу один пример. В 1677 г. царю Федору Алексеевичу и его овдовевшей мачехе царице Наталии Кирилловне было поднесено по 100 дукатов, малолетним царевичам – Ивану и Петру (будущему Петру I) – по 50, и их многочисленным теткам и сестрам (царевнам) – по 30 дукатов. Всего же – 630 монет. По царским меркам – маловато, а по обычным, мирским – вовсе нет. Если учесть, что крестьянская кормилица – корова в те времена стоила не больше рубля.
Напомнить об этой традиции – нелишне. И хотя в наши дни она совсем не имеет практического значения, зная о ней, мы лучше поймем, как и почему проявляли себя наши предки, закладывая фундамент нынешней российской культуры, нашей современной ментальности.
Автор:
Игорь ШИРЯКОВ
Рубрика : реверс / История