Забастовка космонавтов и главная тайна Вселенной ДЕНЬГИ В РОМАНАХ ВИКТОРА ПЕЛЕВИНА

Читатели и критики часто укоряют автора в том, что его тексты пропитаны идеями потребления и стремления человека к деньгам. Однако Пелевина нельзя обвинить в потакании вкусам любителей бульварных романов. В его текстах деньги – это не только и не столько способ получения желаемых продуктов. Напротив, он исследует их сущностную функцию, их истинную роль в жизни общества, пусть и с необходимой долей сарказма. Деньги в романах Пелевина незаметно на первый взгляд присутствуют повсюду: они определяют экспозицию и мизансцены, задают настроение и намечают характеры, психологические проблемы и мировоззрение героев. Через платежные средства может быть выражено все: трудовая и предпринимательская деятельность, политика, личные отношения, представление о мироустройстве и смысле жизни, межкультурное взаимодействие, национальная гордость, мифология, религия и сама духовность, даже свобода и смерть.

Стойкий дух консьюмеризма так ощутим на страницах книг не только благодаря непосредственно описанным ситуациям потребления и обмена. Автор мастерски поддерживает его мелкими деталями, монетаристическими и финансовыми метафорами, тем самым создавая узнаваемую художественную реальность в противовес абсолютно постмодернистскому сюжету. В романе «Чапаев и Пустота» мы встречаем главного героя, бредущего по зимней московской улице, и холодная неприкаянность революционного времени становится ощутима не только от того, что у него «нет ни денег, ни документов», но и от его мыслей о том, что «русским душам суждено пересекать Стикс, когда тот замерзает, и монету получает не паромщик, а некто в сером, дающий напрокат пару коньков». Встретив своего бывшего одноклассника фон Эрнена, при новой власти ставшего товарищем Фанерным, герой так подчеркивает его причастность к революционным кругам:
«Послушай, – сказал он, – жизнь – это театр. Факт известный. Но вот о чем говорят значительно реже, это о том, что в этом театре каждый день идет новая пьеса. Так вот теперь, Петя, я такое ставлю, такое… – Он поднял руки над головой и потряс ими в воздухе, словно звеня монетами в невидимом мешке».


Расправившись с Фанерным, Петр получает доступ к его саквояжу, где лежат «канцелярская папка с незаполненными ордерами на арест, еще две обоймы, жестяная банка, полная кокаина, какие‑то медицинские щипцы… и толстая пачка денег, в которой с одной стороны были радужные думские сотни, а с другой – доллары».

Эти сотни больше на страницах книги не появятся, а вот кокаин будет использоваться как востребованное платежное средство. Еще один герой романа, душевно нестабильный мужчина, в бреду отождествляющий себя с русской душой в образе женщины по имени Мария («Просто Мария». – Ред.), описывая свое видение, так подчеркивает общий хаос и неустроенность девяностых:
«Ей навстречу выплывали таблички с надписью «обмен валюты», изрезанные перочинными ножами скамейки и огромное количество пустых банок, свидетельствовавших о том, что новое поколение в своей массе выбирает все‑таки пиво».

За этой характеристикой стоит не только отвращение к грязной улице, но и смутно знакомое каждому ощущение финансовой незащищенности и зависимости от курса доллара в 1990‑е гг.
Молодой вампир Рама, постигающий основы дискурса в романе «Empire V», тоже обращается к денежным метафорам:
«Несколько дней я размышлял над словами Иеговы, читая в интернете избранные образцы отечественного дискурса… (в романе Иегова – старший вампир-наставник. – Ред.) Я встречал в них много умных слов, но все они звенели мертво и нагло, как бусы людоеда, сделанные из заблудившихся европейских монет». «Мы же на самом деле не «Тампакс» внедряем, а тревожность», – скажет об этой технике герой «Generation “П“» Морковин.

Деньги зримо присутствуют и в описании жизненного пути героев: так, тот же Рама-Роман был лишен возможности получить высшее образование, потому что «подготовка стоила дорого, и мать наотрез отказалась оплачивать репетиторов». Но постепенно превращаясь в вампира, он расплатился сполна:
«Воруя чужой опыт, я платил за него своей неопытностью, которая и есть юность. Но в те дни происходящее не вызывало у меня сожалений, потому что запасы этой валюты казались мне безграничными».

Призрак денег и мечты о них материализуются, казалось бы, в самых неожиданных ситуациях и межличностных отношениях. Это может быть демонстрация лояльности к шефу и субординации («отстегивать надо» – точно сформулирует суть общественной иерархии Ханин в «Generation “П“») или романтическая связь («…женское любовное поведение всегда экономически и социально мотивировано», – будет поучать старший товарищ молодого Раму в «Empire V»). Однако не стоит судить женщин строго: в своей «программной речи» дух Че Гевары, ответивший на призыв Вавилена Татарского, утверждал, что «секс все чаще оказывается привлекательным только потому, что символизирует жизненную энергию, которая может быть трансформирована в деньги – а не наоборот». Кстати, сам образ Че Гевары впервые появляется в романе на кубинской монете номиналом в три песо.

Любое взаимодействие между людьми, по утверждению вампира Иеговы из «Empire V», сводится к тому, чтобы продемонстрировать более престижный уровень потребления, чем у остальных, поэтому важнейшим действием для героев Пелевина становится позиционирование. Вступивший в контакт с Татарским дух Че Гевары так объясняет эту необходимость: «Любой имидж имеет четкое денежное выражение. Если даже он подчеркнуто некоммерческий, то сразу возникает вопрос, насколько коммерчески ценен такой тип некоммерциализованности. Отсюда и знакомое любому чувство, что все упирается в деньги». Герой «Empire V» еще яснее и резче выражает эту мысль:
«– Выходит, – спросил я, – я тоже учусь строить насыпные самолеты из песка и соломы?
Бальдр смерил меня огненным взглядом.
– Не только, – ответил он. – Еще ты учишься наряжаться при этом как п*дор. Чтобы все думали, что рядом с твоим земляным самолетом проходит труба с баблом, и ненавидели тебя еще сильнее».

Но что в действительности стоит за таким поведением? К чему стремится герой, пытающийся себя правильно «отпозиционировать»? Если Петр Пустота видел своей целью поиск золотой удачи, определяя ее как «особый взлет свободной мысли», который «дает возможность увидеть красоту жизни», то Вавилен Татарский в конце романа понимает, что всю жизнь стремился слиться с золотой богиней Иштар, стать ее земным мужем, разгадав три ритуальные загадки, и тем самым не только обрести финансовое благополучие, но и достичь высокой степени духовного развития. Таким образом мифологема золотой удачи получила новое воплощение и новое восприятие. В парадигме учения халдеев, отраженной в «Generation “П“», не возникает антагонизма «дух – деньги». Вавилонская традиция в трактовке Пелевина, наоборот, их неразрывно связывает:
«По преданию, путь к богатству и совершенной мудрости (а вавилоняне не разделяли этих двух понятий – они скорее считались взаимно переходящими друг в друга и рассматривались как различные аспекты одного и того же) лежал через сексуальный союз с золотым идолом богини, который находился в верхней комнате зиккурата».

Вампир Рама понимал, что из числа людей «самых быстрых гребцов ожидает награда – солнце, счастье, деньги и любовь», но перед ним самим вместо целей маячили неясные перспективы. Однако очень скоро он узнал, что от вампира требуется повелевать людьми, поклоняющимися золотой богине, и питаться не их кровью, а жизненной силой, которую они претворяют в деньги.

«Что такое человеческая цивилизация? Это не что иное, как огромное производство денег. Человеческие города – просто денежные фабрики, и только по этой причине в них живет такая уйма людей».
Мысли человека, думающего о деньгах, превращаются в баблос – напиток – концентрат жизненной силы человечества, который вампиры употребляют вместо крови. Великая Мышь, живая богиня Иштар, так объясняет взаимодействие вампиров и людей: «…уйти от крови совсем мы не можем. Иначе мы потеряем свою идентичность и корни. Что такое деньги? Это символическая кровь мира. На ней все держится и у людей, и у нас. Только держится по‑разному, потому что мы живем в реальном мире, а люди – в мире иллюзий… Человек рождается на свет для того, чтобы вырабатывать баблос из гламурного концентрата». «Сосание баблоса» дает вампиру доступ к надмирной духовности, нечеловеческому счастью и просветлению, которые компенсируют весь труд по трансформации жизненной силы человечества. В свободное от сосания баблоса время вампир может демонстрировать вамподуховность – «престижное потребление напоказ в области духа». Сместив фокус внимания с мира духовного на мир физический, мы обнаруживаем, что и здесь действует денежная метафизика, законы которой оказываются не менее строги, чем физические законы Вселенной, – во всяком случае, те, что доступны для формулирования людям. Называя деньги «четвертым измерением» физического мира, Ханин комментирует это заявление так:
«Наши космонавты получают за полет двадцать – тридцать тысяч долларов. А американские – двести или триста. И наши сказали: не будем летать к тридцати штукам баксов, а тоже хотим летать к тремстам. Что это значит? А это значит, что летят они на самом деле не к мерцающим точкам неведомых звезд, а к конкретным суммам в твердой валюте. Это и есть природа космоса. А нелинейность пространства и времени заключена в том, что мы и американцы сжигаем одинаковое количество топлива и пролетаем одинаковое количество километров, чтобы добраться до совершенно разных сумм денег. И в этом одна из главных тайн Вселенной…».

Что происходит с человеком, подвластным этим законам и «глядящим в пламя потребления», подробно объясняет дух Че Гевары.

Может ли человек освободиться от состояния орануса, выйти из замкнутого круга добывания денег и потребления? Ответ на этот вопрос лежит в области дискурса, контролируемого сильными мира сего, то есть вампирами:
«Коров, свиней и людей нельзя отпустить на волю… особенность этих существ в том, что естественной среды обитания у них нет. Только неестественная, ибо сами они глубоко неестественны. Человеку нечего делать на воле… Вместо воли у него есть свобода. Это совершенно потрясающая вещь. Мы говорим ему – пасись где захочешь! Чем больше у тебя свободы, тем больше ты произведешь денег».
Место «производства» денег можно рассматривать не только через поведенческий или географический, но также через национальный аспект. Национальная идея неожиданным образом крепко увязывается с тем, как часто и что именно человек думает о деньгах. Так, Иштар поясняет Раме: «В человеке пять литров красной жидкости. А баблоса из него за всю жизнь можно получить не больше грамма… И это белый протестант в Америке дает грамм. А наши русачки – куда меньше…».

Очевидно, в начале XXI в. национальный аспект вернул утраченные было в конце прошлого столетия позиции. В романе «Genetarion “П“», изданном в 1999 г., главный герой Вавилен Татарский отмечает: «Мы исходим из того, что средний класс в России формируется… из интеллигенции, переставшей мыслить национально и задумавшейся о том, где взять денег». Особенно озабочен проблемой размывания национальной идентичности в сфере финансов в романе Вовчик Малой, «крыша» Ханина и Татарского: «… за каждыми бабками на самом деле стоит какая‑то национальная идея. У нас раньше было православие, самодержавие и народность. Потом был этот коммунизм. А теперь, когда он кончился, никакой такой идеи нет вообще, кроме бабок. Но ведь не могут за бабками стоять просто бабки, верно? Потому что тогда чисто непонятно – почему одни впереди, а другие сзади?». Видимо, чуть ранее, до 1996 г., когда был издан роман «Чапаев и Пустота», осколки национальной идеи еще доживали свой век на постсоветском пространстве, что не укрылось от японца Кавабаты, горе-работодателя Сердюка: «…если вы продаете партию пулеметов, так сказать, в пустоту, из которой вам на счет поступают неизвестно как заработанные деньги, то вы мало чем отличаетесь от кассового аппарата. Но если вы продаете ту же партию пулеметов людям, про которых вам известно, что каждый раз, когда они убивают других, они должны каяться перед тремя ипостасями создателя этого мира, то простой акт продажи возвышается до искусства и приобретает совсем другое качество. Не для них, конечно – для вас. Вы в гармонии, вы в единстве со вселенной…».

Итак, деньги – главная цель и мечта человечества, основа мироустройства и межличностных отношений. Но что это за деньги? Смутное революционное время, описанное в романе «Чапаев и Пустота», решительно отметает разноцветные бумажки, сохраняя приверженность истинным ценностям, то есть кокаину. За полбанки кокаина неизвестного объема Петр Пустота покупает у Котовского коляску с рысаками, чтобы привлечь внимание «пулеметчицы» Анны. А на другом уровне реальности романа, в середине девяностых, трое людей с важной ограничительной функцией, наевшись в лесу мухоморов, рассуждают о мере божественной благодати в кокаиновом эквиваленте (тогда мы и узнаем, что грамм кокаина стоит двести пятьдесят долларов, или «грин»). Любые более-менее крупные сделки в романе требуют устойчивой валюты с концентрированной стоимостью. Японец Кавабата обещает Сердюку такое вознаграждение: «Вы будете получать двести пятьдесят коку риса в год… В ваших долларах это что‑то вроде сорока тысяч». В той же сцене Кавабата, пытаясь продать свою «девятку», просит за нее три с половиной тысячи долларов, утверждая, что год назад заплатил пять за новую. Согласно курсу обмена указанных активов твердой (доллар) и сыпучей (кокаин) валют на движимое имущество (лошади и автомобиль), Кавабата в случае успешной сделки получил бы эквивалент 14 граммов кокаина.

Рубли возникают в части повествования, относящегося к середине девяностых, когда необходимо обозначить безнадежно бедственное положение героя. Например, Сердюк, лежа в подвале на Нагорном шоссе, откупается от стража правопорядка последними двадцатью тысячами рублей. Та же сумма оказывается в бумажнике у Петра Пустоты, только что выписавшегося из психиатрической лечебницы. Сам герой так описывает свое финансовое положение: «В моем кармане было несколько мятых купюр – по виду они мало отличались от памятных мне радужных думских сотен, но были значительно меньше по размеру. Еще на вокзале я выяснил, что хватит этого на один обед в недорогом ресторане». Но этому обеду не суждено было состояться, поскольку герой заплатил десять тысяч водителю за поездку от Тверской до Никитских Ворот.

За пару лет, прошедших с публикации «Чапаева и Пустоты», российский рубль подвергся неумолимому воздействию инфляции. И вот во второй половине 1997 г. главный герой романа «Generation “П“» Вавилен Татарский видит, как на прилавок его палатки невыразительная рука кладет смятую стотысячную купюру в ожидании пачки «Давидофф», после чего и возобновляется знакомство Татарского с бывшим однокурсником Морковиным.

Далее читателя захватывает безумная феерия цифр и денежных сумм, не имеющих отношения к реальности среднестатистического российского гражданина конца двадцатого столетия. Так, Морковин объявляет Татарскому, что рекламный ролик стоит от пятнадцати до тридцати тысяч долларов, да и сам Татарский в какой‑то момент получит «фантастический улов» в две с половиной тысячи долларов за рекламный текст для джинсов «Diesel». Часто эти суммы указаны в тексте без обозначения денежных единиц. Однако из контекста легко понять, что шоу-мен, планирующий наворовать пятьсот тысяч, чтобы уехать в Бутан и никогда не смотреть там телевизор, рассуждает не о рублях. Как показывает история с уркой из Ростова, «которому один митрополит два миллиона долларов сигаретами отдал», подобная ситуация требует прояснения, в каких денежных единицах получены эти миллионы. То же относится и к случаю взорванного в машине в наказание программиста Семена Велина, у которого «на счетах потом тридцать семь лимонов грин нашли». Серьезный бизнес требует серьезных денег, а российский рубль конца девяностых серьезного впечатления не производил даже в виде сумм с шестью нулями. Зато на время справиться с депрессией герою помогали и куда менее серьезные деньги: 
«Ее можно было убрать двумя методами – выпить граммов сто водки и срочно что‑нибудь купить, потратив долларов пятьдесят (некоторое время назад Татарский с удивлением понял, что эти два действия вызывают сходное состояние легкой эйфории, длящейся час-полтора)». После этих рассуждений Татарский делает ряд символически значимых покупок: кеды No name, майка с портретом Че Гевары и планшетка для общения с духами. Стоимости этих предметов мы не знаем, так как цены на них не указаны; автор счел более важным отметить, что «стоила планшетка освежающе дорого – и эта несообразность цены и предмета вызывала доверие, к которому вряд ли привели бы объяснения любой глубины». Очевидно, российский рубль в конце девяностых настолько утратил доверие покупателей, а цены так быстро росли, что их не стоило не только приводить в романе, призванном звучать современно, – их не стоило даже запоминать.

Вероятно, в противовес ценам на потребительские товары, выраженным в рублях, цены на кокаин оставались более стабильными, хотя и они претерпевали изменения. Так, в «Generation “П“» упоминается, что в начале 1998 г. грамм кокаина в Москве стоил сто пятьдесят долларов. Точные временные рамки действия этой цены в романе не указаны, однако установить их не составляет труда по ряду косвенных признаков, в том числе и по тому, что Татарский нюхает кокаин через сторублевую купюру, так как доллары у него кончились. Таким образом, мы наблюдаем красноречивые результаты деноминации рубля 1997 г. Необходимость использовать доллары в этой ситуации сам герой объясняет так: «…люди нюхали не кокаин, а деньги, и свернутая стодолларовая купюра, которой требовал неписаный ритуал, была даже важнее самого порошка». Эта банкнота в тот же вечер перекочует из кошелька Татарского в карман «Гриши-филателиста» в обмен на марку кислоты, за которую последний сначала просил двадцать пять долларов. С учетом среднего курса доллара в первые месяцы 1998 г. около шести рублей, Григорий сделал главному герою значительную скидку.

Если Гриша коллекционировал мини-формы, то «живой бог» Азадовский составлял свою коллекцию с истинным размахом. В его испанском собрании числились работы Веласкеса, Гойи, Пикассо. Однако гостям они демонстрировались в духе монетаристического минимализма – на стенах висели только нотариальные справки фирмы «Оппенхайм энд Радлер» с указанием цен в несколько миллионов долларов за работу.

С течением времени суммы в долларах, призванные впечатлить читателя, становятся более умеренными. Рама в «Empire V», фиксирующем реальность (или нереальность?) середины двухтысячных, так описывает практические занятия по курсу гламура: «Мне были выданы «подъемные» – тяжелый блок запаянных в пластик тысячерублевых банкнот и карточка «Виза», на которой была сумасшедшая для меня сумма – сто тысяч долларов. Отчета о расходах от меня не требовалось». Это упоминание создает ощущение постепенной стабилизации экономического положения граждан России, указывает на смещение акцента с доллара на рубль в денежных операциях внутри страны. Снова в дело вступает национальный фактор, и если тысячерублевые купюры, пусть и в неопределенном количестве, были достаточно хороши для вампира, что говорить о рядовых гражданах, призванных производить баблос? Сумма на карте в рублевом эквиваленте с учетом среднего курса доллара в 2005 – начале 2006 г., составлявшего двадцать восемь рублей, стремилась к трем миллионам; летом 2006 г. курс доллара составлял менее двадцати семи рублей. При этом единственная цена в рублях, указанная в романе, – «9999 рублей» за унитаз на рекламной перетяжке над Новым Арбатом, тонко намекает, что хотя «рубль также неисчерпаем, как и доллар», но пика своей ценности он пока не достиг.

Любая попытка восстановить картину денежных транзакций по произведениям художественной литературы опирается на субъективный опыт автора и имеет свои ограничения. Однако Пелевину удалось создать художественную реальность, точность которой задана не сухими цифрами, а эмоциями, вызванными у читателя, верно отрефлексировавшего положение объекта на шкале дешево – дорого. В результате читатель наблюдает дихотомию постмодернистской фабулы и абсолютно знакомых бытовых ситуаций, которая и делает прозу Пелевина такой живой и актуальной.

---

¹ Пелевин В.О. Чапаев и Пустота. М., 2019. С. 12. Впервые издан в 1996 г.
² Там же. С. 13.
³ Там же. С. 17.
⁴ Там же. С. 22.
⁵ Там же. С. 60.
⁶ Пелевин В.О. Empire V. М., 2021. С. 79. Впервые издан в 2006 г.
⁷ Пелевин В.О. Generation «П». М., 2019. С. 300. Впервые издан в 1999 г.
⁸ Пелевин В.О. Empire V. С. 21.
⁹ Там же. С. 65.
¹⁰ Пелевин В.О. Generation «П». С. 155.
¹¹ Пелевин В.О. Empire V. С. 141.
¹² Пелевин В.О. Generation «П». С. 130.
¹³ Там же. С. 62.
¹⁴ Пелевин В.О. Empire V. С. 82.
¹⁵ Пелевин В.О. Generation «П». С. 135
¹⁶ Пелевин В.О. Empire V. С. 79.
¹⁷ Пелевин В.О. Чапаев и Пустота. С. 277.
¹⁸ Пелевин В.О. Generation «П». С. 42–46, 333–334, 339–341.
¹⁹ Там же. С. 44.
²⁰ Пелевин В.О. Empire V. С. 146.
²¹ Там же. С. 175.
²² Там же. С. 253.
²³ Там же. С. 81.
²⁴ Пелевин В.О. Generation «П». С. 149.
²⁵ Там же. С. 150.
²⁶ Там же. С. 113–137.
²⁷ Там же. С. 121.
²⁸ Пелевин В.О. Empire V. С. 183
²⁹ Там же. С. 255.
³⁰ Пелевин В.О. Generation «П». С. 295.
³¹ Там же. С. 201.
³² Пелевин В.О. Чапаев и Пустота. С. 211–212.
³³ Там же. С. 310.
³⁴ Там же. С. 232.
³⁵ Там же. С. 248.
³⁶ Там же. С. 140.
³⁷ Там же. С. 399.
³⁸ Там же. С. 403.
³⁹ Там же. С. 403–404.
⁴⁰ Пелевин В.О. Generation «П». С. 16–17.
⁴¹ Там же. С. 20.
⁴² Там же. С. 152
⁴³ Там же. С. 78.
⁴⁴ Там же. С. 99.
⁴⁵ Там же. С. 300.
⁴⁶ Там же. С. 102.
⁴⁷ Там же. С. 109.
⁴⁸ Там же. С. 80.
⁴⁹ Там же. С. 81.
⁵⁰ Там же. С. 88.
⁵¹ Там же. С. 325–327.
⁵² Пелевин В.О. Empire V. С. 75.
⁵³ Пелевин В.О. Empire V. С. 193.
⁵⁴ Пелевин В.О. Generation «П». С. 150.
Автор:  Елена БИРЮКОВА, Государственный Исторический музей, Москва