«Надобно денег немалое число»

Сбор с продажи пеньки, о котором так беспокоился Яков Борин, был установлен Петром I специально для того, чтобы Кадашевский монетный двор с каждого проданного берковца* казенной пеньки (ее продажа иностранцам находилась в ведении приказов Воинских морских дел и Адмиралтейского) получал дополнительно по 2 талера, которые возмещал русскими копейками по курсу Новоторгового устава, иностранцам невыгодному (по полтине за «ефимок»). Когда заморские коммивояжеры из‑за этого стали неохотно приобретать пеньку, сбор был снижен наполовину, и Я.К. Борин переживал, что его могут упразднить и совсем, лишив таким образом Монетный двор позарез необходимого двору источника монетного сырья.


Второе письмо связано с необходимостью оказания денежной помощи союзнику России польскому королю Августу II (рис. 1), предпочитавшему получать ее в иностранной, а не в российской монете. С этой целью Посольский приказ всеми силами старался изыскать талеры и дукаты, пытаясь получить их, хотя бы частично, с иностранных контрагентов казны, в данном случае – гамбургских купцов.

Наиболее примечательный момент в этом письме – указание на то, что Я.К. Борин был намерен выплатить голландским купцам «Юрью Конобу да Яну Якобу Амону» 16 200 рублей за переведенные ими по векселю талеры не проволочными копейками (в то время монетами их не называли), а не очень привычными тогда еще для русских людей деньгами европеизированных типов – и среди них, надо полагать, новоявленными петровскими рублевиками (рис. 2), выпуск которых с применением балансира (рис. 3) на Кадашевском дворе начали именно в 1704 г.

1704, марта 24. Письмо Я.К. Борина об отправке списков, находящихся на службе в российском флоте, и о торговле казенной пенькой за ефимки.
Оп. 1, 1704. Д. 31. Л. 37–38 об.


(Л. 37) Государю моему милостивому отцу Феодору Алексеевичю.
Здравие твое Господь Бог сохранит при милости великого государя щасливо да соблюдет.
Известно тебе, государю, буди: до милости твоей послал с Васильем Степановыми книги афицером и матрозам, всем, что их есть. Другие книги, что посланы иноземцы на Олонец и в Питербурх, по которое число дано им жалованье, в тех книгах написано, толко чаю, государь, те книги с ним, Васильем, замедлютца за путем. И для того послал к тебе, государю, другие такие книги чрез сию почту.
Докладывал я тебя, государя, на Москве, чтоб послать указ в Ратушу, чтоб с-ыноземцы русские люди пенечного торгу преже продажи государевы пенки не записывали и в отпуск не отпущали, и ты изволил приказать, чтоб указ написать и к тебе прислать, и тот указ написал на пример и послал к тебе, государю.

(Л. 37 об.) А иноземцы, слыша о таком указе, починают о покупке государевы пенки говорить.
О пенке, что в Адмиралтецком приказе, слово есть такое. Приказал де Федор Матвеевич*, есть ли иноземцы за ту пенку не дадут по семи рублев за берковец, приказал де прясть в канаты против заморского. Не поволишь ли, государь, о том с Федором Матвеевичем поговорить. Бут де от него подлинно такое изволенье есть, и нам мочно в пенке цены держать, и о том прикажи отписать.
Выписочка докладная впред будущую ярмонку и о взятье ефимков с продажных товаров, чтоб брать против прежнего вполы, по ефимку.

Есть ли, государь, возможно, поволь по сей выписочке потрудитца, чтоб учинить сие неотложно для того, с большой статьи и не вполы платить станут, руские люди тот платеж блажат. И, говорят, руские тот платеж или ефимочный убыток на них, иноземцах, выворачивают и, чаю, платить (Л. 38) иноземцы переводить будут безспорно, потому что платить те ефимки от предбудущей ярмонки впред в год.
А как, государь, в прошлом 105‑м году состоялся указ по торговому уставу с иноземцов пошлину брать вместо мелких денег ефимками, и в то время иноземцы велми спорили и говорили, что бутто на тот платеж ефимков взять им негде, и вывозить невозможно. И в том им не полготили (здесь: «не пошли навстречу». – Ред.). И по тому указу на пошлинной платеж ефимки по вся годы иноземцы вывозят, и теми ефимками в денежном переделе прибыль чинитца по вся годы немалая, и серебро в Московском государстве умножается.
Истинно, государь, в Морской флот на дачю жалованья иноземцам денги и ефимки нужно надобны, и Денежной двор прибылен ефимками.

(Л. 38 об.) Поволь, государь, о всем указ учинить и ко мне, рабу своему, отписать.
И паки здравие твое Господь да сохранит.
Раб твой, Якушко Борин, челом бью.
С Москвы 1704‑го марта в 24‑й день.

1704, мая 26. Письмо Я.К. Борина о нехватке денег, трудностях во взыскании долга с гамбургских купцов, о весовой норме для чеканки меди на Кадашевском дворе и готовности к ее выпуску.
Оп. 1, 1704. Д. 31. Л. 43–44 об.

(Л. 43) Государю моему милостивому отцу Феодору Алексеевичю.
Здравие твое, государя моего, милостивый Господь Бог сохранит и соблюдет на лета многа.
Доношу милости твоеи: в приказе и на Денежном дворе, Божиею милостию, здраво.

Два писма, государь, от милости твоеи ко мне, рабу твоему, поданы маия 22‑го числа, которые писаны маия 15‑го дня.
И по тем, государь, писмам в Азов о матрозе грамоту к воеводе пошлю немедленно, чтоб подлинно о том розыскав, указ учинить.
По другому, государь, писму, иноземцу Юрью Конобу да Яну Якобу Амону за переводные их ефимки 16200 рублев, изготовя, государь, отдам манетами, чаю, незамедля. А что им не отпустил, потому, государь, ей-ей, за оскудением денег.

(Л. 43 об.) Не смею тебе, государю, донести: за такими великими чюжих приказов отпуски в твоем Приказе морского флота иноземцом и к Архангелскому городу на росплату, на новоположенные ефимки, так же и за старые прошлогоцкие ярмонки за ефимки посылать денег не знаю что, а надобно, государь, на то дело денег немалое число.

Да еще просят по памяти из Оружейные полаты за подрядное ружье Захарья Дикса 10000 рублев, и та, государь, память за рукою милости твоеи, что велено отпустить. А не отпустить не смею.
И есть ли, государь, возможно от таких отпусков свободитца, умилосердись, пожалуй, учини сему свободу, ей-ей, государь, не знаем, как управитца в Приказе воинских морских дел дачами.

И чаю, государь, за такими посторонними приказы отпуски своего приказу в делах будет остановка. За тем воля твоя, государя моего, толко я опасен (Л. 44) от милости твоеи гневу. К тебе, государь, тако дерзновенно о сем пишю. Пожалуй мои милостивый отец, не погневись в том на меня, раба своего.

По писму твоему, государь, маия 1‑го числа для переводу в Полшу золотых червонных анбурцов, которые в Приказе воинских морских дел ефимки должны платить, призывал: Ивана Говерса, Ивана Фарьюса, Юрья Конова, Ивана Амона, всего 4‑х человек. А иных анбурцов болше того на Москве не было. И ис тех, государь, иноземцев Иван Говерс, Иван Фарьюс сказали, что им тех золотых в Полшу переводить будет невозможно за тем, что они о вывозе долговых своих ефимков к городу писали за море, и тех ефимков ныне к городу ожидают. Юрья Конов и Иван Амон сказали, что им тех золотых бутто за великим накладом переводить невозможно. А вместо золотых ефимки перевесть хотят в Амборк* или в Берлин, и обещаютца здать от сего времени в шесть недель. А в Польшу тех ефимков не переводят затем, бутто отвесть некому. И о том что чинить? Поволь ко мне, рабу своему отписать,

(Л. 44 об.) Денги, государь, которые даны каторжным солдатом, и в тех денгах боярин Тихон Никитич** отказал.
О медных денешках по выписке, в какой их вес клеймить? По прежнему указу или по выписочке, какову мы к милости твоей послали, с убавкою. Поволь, государь, закрепя, прислать. А у меня за тем медное дело не начато, а станы в готовности.

О кавалере Мадрикардии поволь, государь, отписать, чтоб ему жалованье давать, как он приехал в Азов, а не с того числа, как он приехал к Москве. Потому, государь, видя его слезы и скудость. А сверх того, как воля твоя.

За сим раб твой Якушко Борин челом бью.
С Москвы 1704‑го маия в 26‑й день.

Автор:  Игорь ШИРЯКОВ, эксперт, специалист по монетам Российской империи
Суб header:  Письма Я.К. Борина Ф.А. Головину о работе Кадашевского монетного двора. Весна 1704 г.

Комментарии

0

Комментариев к данному материалу нет. Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.